Рапсодия Рудольфа Нуреева

Бурная полемика вокруг сериала «Чернобыль» отвлекла внимание от еще одной любопытной западной премьеры на русскую тему.

«Белая ворона». The White Crow. В России фильм назвали «Нуреев. Белый ворон». Чтобы все было ясно с самого начала. Оригинальное название отсылает к ясному образу. Белая ворона это человек наособицу, ни на кого не похожий, заметный своими отличиями. Короче, чудак. А вот белый ворон не взывает прямо к этой коннотации, может быть, потому что еще бывает черный ворон. А это совсем иной образ, образ неумолимой смерти, вьющейся над жертвой, из знаменитой казачьей песни, которую многие полюбили в фильме «Чапаев». Люди поинтеллигентней помнят и другого ворона, из поэмы Эдгара По, существо сугубо мистическое.

Рудольф Нуреев был вороном во всех вышеуказанных смыслах. Чудо в перьях, мистический гений танца, над которым вился фатум в лице укороченной жизни. Именно таким его преподносит зрителям британский режиссер Рейф Файнс, гораздо более известный в качестве актера, превосходного, надо заметить. Здесь он тоже выступает в одной из главных ролей. Файнс себе отвел роль любимого педагога Нуреева в хореографическом училище Александра Ивановича Пушкина, человека предельно мягкого и воспитанного, даже, кажется, испытывающего удовольствие от самоуничижения. В первых же кадрах мы видим его в трудном диалоге с чекистом, который допытывается подробностей относительно побега его ученика-невозвращенца.

Весь фильм затем разворачивается как бы в обратном отсчете времени. Сейчас модно искривлять и запутывать хронотоп, выстраивая действие как замысловатую серию флэшбеков. Здесь этих серий три. Первая возвращает в тяжелое детство Рудика – в холодную и голодную Уфу. Этот временной пласт снят в традиции Тарковского и Германа в черно-белом формате. Второй пласт – учеба Рудика в училище, первые его шаги и прыжки на репетициях, и первые же проявления необузданного «эго», нетерпимого, колючего характера, зарождение культа Нуреева, еще совсем молодого, но уже блистательного танцовщица.

И, наконец, третий временной слой – поездка Нуреева в составе труппы Кировского балета на гастроли в Париж и обстоятельства его драматического побега на Запад.

Если в первой половине фильма эти три временных слоя чередовались в спокойном ритме, в виде вполне законченных скетчей-новелл, то затем смена декораций ускоряется. В какой-то момент монтаж становится совершенно бешеным, и кадры мальчика Руди, как бы сидящего в зале, быстро перемежаются кадрами бенефисного сценического выступления уже великого Рудольфа Нуреева.

Как указывается в фильмографии, фильм вдохновлен книгой Джулии Кавана о Нурееве. Сценарий написал известный британский драматург Дэвид Хейр.

В историях про великих людей всегда есть выбор, на чем сконцентрировать внимание, а что проигнорировать или упомянуть вскользь. Для Файнса, давнего энтузиаста русской культуры, главными оказались две вещи.

Первая – сложный характер самого протагониста. Вторая – его дуэль с советскими держимордами, завершившаяся бегством в «свободный мир».

И для первой, и для второй задачи выбор актера принципиально важен. И здесь Файнс не промахнулся. Олег Ивенко, премьер балетной труппы Татарского театра оперы и балета, не только внешне похож на своего героя. Можно констатировать совершенно точное попадание в образ. Говорят, что Ивенко столь же труден в общении, что у него, как и у Нуреева, взрывной характер. Мы видим, как растущий талант бесцеремонен и необъективен по отношению к администрации училища и театра, как он открыто грубит наставникам, как он самовлюблен и дерзок.

Это не комплиментарный портрет. Это попытка создать неоднозначный образ. Файнсу хватило понимания, что некритичное восхищение героем загубило бы идею байопика, как это случалось в кино много раз.

В этом фильме все актеры на своих местах, кастинг безупречен. Фанатов Нуреева удовлетворить, конечно, невозможно, они всегда будут говорить, что Ивенко здесь недокрутил, а там недопрыгнул. Но он в любом случае профи, и для обычного зрителя вполне хорош.

Файнс играет А.И.Пушкина как всепрощающего и кроткого ангела-хранителя юного гения. Поверить в то, что он не знает о романе временно квартирующего у него Рудика с его женой, бывшей балериной Ксенией Юргенсон (Чулпан Хаматова), невозможно. Значит, сексуальный пораженческий компонент тоже присутствует в этом клубке в духе Достоевского.

Что касается широко известной бисексуальности Нуреева, то эту тему Файнс обходит с деликатной осторожностью, что даже удивительно – ведь никакого Госкино над ним не стояло.

И, конечно, смысловой и эмоциональной кульминацией фильма становится парижская драма с невозвращением. «Искусствоведы в штатском» бдительно следят за всеми участниками труппы Кировского театра. И особенно за этим резким и непрогнозируемым Нуреевым, который норовит завести дружбу с иностранцами, нарушая все кагэбешные инструкции. Главный чекист в исполнении Алексея Морозова убедителен и по-своему даже достоин сочувствия. Он знает свое дело и, когда подопечный «выбирает свободу», борется за него с французскими властями до конца.

Многих в этой версии не устроило то, что все иностранные актеры, играющие русских людей, говорят на русском языке, включая самого Файнса. Говорят, понятное дело, с акцентом, у кого-то сильным, у кого-то не очень. Сам Файнс гордится своим приличным знанием русского, и, как сообщалось со съемок, на площадке с русскими актерами говорил на их родном языке.

По мне в этом нет ничего дурного. Эта та условность, которую легко принять и на время просмотра забыть. В любом случае это ничуть не хуже, чем когда все, и русские, и иностранцы, говорят в фильмах о России на английском языке. Как это происходит в упомянутом выше «Чернобыле».

О таких феерических личностях, как Нуреев, можно снять десятки разных фильмов. Файнс выбрал кусок его ранней биографии, поставив точку в момент его успешного побега. Так сказать, ограничившись «преджизнью». А ведь дальше началась у Нуреева на Западе такая богемская рапсодия, что дух захватывает при одном перечислении его невероятных эскапад, творческих, личных и коммерческих, его взлетов и падений, его дружб и размолвок, его радостей и бед, одна из которых под названием СПИД, и стала причиной его преждевременного ухода.

Лет семь назад я беседовал с легендарной Натальей Макаровой, которая много танцевала с Нуреевым. И когда я упомянул имеющий давнее хождение слух про то, что, однажды поссорившись с ней, наш герой «уронил» ее на репетиции, моя собеседница сказала, что ни отрицать, ни подтверждать это она не собирается. Что можно считать несомненным подтверждением.

Я смотрел фильм Файнса и невольно вспоминал самое экстравагантное надгробие на русском кладбище под Парижем. Прах великого танцовщика накрыт ярким восточным ковром. Ковер, конечно, не настоящий, а каменный, мозаичный. Некоторые посетители дотрагиваются до него, чтобы убедиться, что это не настоящая ткань.

Кино это тот же ковер, создающий иллюзию подлинности. Будем об этом помнить.

Be the first to comment on "Рапсодия Рудольфа Нуреева"

Leave a comment

Your email address will not be published.




Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.